Мой профессиональный путь: медицина.

В юности на меня особое впечатление произвела первая книга трилогии Юрия Германа «Дело, которому ты служишь».

Главный герой книги, Володя Устименко, готовится стать врачом. В институте, где он учится,  два его профессора-педагога рассказывают удивительные истории о врачах прошлого, как они, жертвуя своею жизнью, вводят себе возбудителей особо опасных болезней, от которых ещё нет лекарств, чтобы на себе изучить эту болезнь и описать ее для тех, кто продолжит их дело.

Профессор Полунин, один из героев этой книги, рассказывает студентам такую историю: «Так вот, если память мне не изменяет, друг и помощник профессора Клодницкого русский врач Деминский второго октября 1912 года впервые выделил культуру палочки чумы из спонтанно заболевшего суслика. Дело происходило в астраханском губернаторстве, где отмечен был ряд чумных вспышек. Ну-с, заразился Ипполит Александрович Деминский легочной формой чумы, сам произвел исследование своей мокроты и дал телеграмму Николаю Николаевичу в Джаныбек. Текст этой телеграммы вам, будущим врачам, рекомендую записать, для того, чтобы помнить ее наизусть…

И, размеренно шагая возле кафедры, Полунин продиктовал ровным, казалось, даже спокойным голосом:  «Я заразился от сусликов легочной чумой. Приезжайте, возьмите добытые культуры. Записи все в порядке. Остальное все расскажет лаборатория. Труп мой вскройте как случай экспериментального заражения человека от сусликов. Прощайте. Деминский».

 И вторая история, которая потрясла меня, рассказана другим героем этой книги, профессором Ганичевым:  «Петенкоффер и Эммерих приняли внутрь чистые разводки холерных бацилл, причем соляная кислота желудка была предварительно нейтрализована содой. Наш Мечников, доктор Гастерлик и доктор Латапи сделали то же самое. Лет шестьдесят тому назад три итальянца — Борджиони, Рози и Пасильи — уговорили профессора-сифилидолога Пеллицари привить им, молодым и здоровым людям, сифилис. Пеллицари категорически отказывался, но три молодых доктора настояли. А ведь тогда сифилис лечился иначе, чем нынче. Ртутью! Доктор Линдеман делал себе сам прививки на протяжении двух месяцев и через каждые пять дней. Комиссия, назначенная Парижской медицинской академией, сделала заключение… Я его хорошо помню: у доктора Линдемана обе руки от плеч до ладоней были покрыты язвами, многие слились, вокруг них острые и болезненные нагноения… ну-с, и так далее, не говоря насчет обилия папул, высыпавших по всему телу. Но доктор Линдеман еще не считал возможным прибегать к лечению…».

Я, конечно, не считала себя таким героем, чтобы вводить себе смертельную болезнь и спасать человечество ценою своей жизни, но посвятить себя служению человечеству, принести ему пользу своим трудом – было огромное желание. И, наверное, это желание ещё раз подтвердило мою профориентацию – медицина.

В детстве я одинаково желала стать либо врачом, либо учителем. У меня была подружка, с которой мы поделили свои будущие профессии: она учитель, я – врач.

С того самого принятого решения все свои устремления я связывала с медициной. Я готовила себя к будущему – исцелению больных.

В начальной школе за каждым октябренком закреплялась определенная деятельность – стенгазета, уход за цветами, помощник библиотекаря. Я была санитаркой. Мама сшила мне пилотку и сумочку через плечо из белого сатина и нашила яркий красный крест. В сумочке я носила зеленку, бинты, вату, пластырь и ножницы. С удовольствием я чинила порезы своих одноклассников и страшно гордилась своими знаниями – как обрабатывать раны и своим спокойствием — при виде крови и разных ран.

Лет с 10-11 я стала изучать травники. Летом, когда я гостила у бабушки в деревне, я собирала лекарственные растения, благо их в нашем Алтайском крае полным-полно,  сушила их, а затем варила отвары. Бабушке — от холецистита, маме от гастрита, а зимой всем – от бронхита и тонзиллита. Себе же делала отвар из ромашки и полоскала в нем волосы для пущей красоты, а также готовила кубики изо льда, и протирала лицо для тонуса кожи.

Читая книги о медицине, о врачах, я записывала в тетрадку латинские изречения, секреты диагностики и прочие важные, по моему мнению вещи. Все аннотации к лекарствам в доме собирались мною в отдельную коробочку и тщательно изучались. Так что дома я имела авторитет доктора, и мама порою удивлялась, что мой диагноз и лекарственное назначение совпадало с диагнозом и назначением врача из поликлиники,  хотя для меня все было очевидно.

В старших классах я усилила упор на биологи и химию. Ведь, как будущий доктор, я должна знать, как готовить лекарства, как взаимодействуют вещества и уже тем более – как устроен человек.

Однако в моё медицинское будущее внезапно вмешалась мама. Категорически запретила мне уезжать из города для поступления. Мама боялась меня отпускать. Наверное, это боль всех мам – страшно отправить своего ребенка в чужой город и оставить без своего покровительства. Поэтому, на экзамены в институт в июле я не поехала. Просидев недельку в огороде за учебником биологии и поплакав о своей неосуществившейся мечте в деле спасения человечества, я решительно направилась к маме с ультиматумом: «Или ты меня отпускаешь в медучилище – я еще успею сдать экзамены в августе, или я сбегу  сама».

Возможно, мама и сама уже пожалела, что не пустила меня, что зря боялась, а может и папа её успокоил. Он верил в меня и не понял маминых запретов, но особо вмешиваться не стал.

В общем, я поехала в Барнаул и поступила в медицинское училище (в 1995 году его переименовали в колледж) на фельдшерское отделение. Экзаменационный конкурс в тот год был особенно высок — семь человек на место. Я поступила с лёту. Помню, как я прыгала от радости и чувствовала себя самой счастливой на свете, когда увидела свое имя в списке поступивших.

Учиться было легко и интересно. Я попала в свою среду: лекарства, болезни, диагнозы, лечение, фармакология, патанатомия. Все было жутко интересно. Училась взахлеб.

Потом добавилась практика в больницах – первые уколы в мышцу, под кожу, в вену. Я гордилась, что легко попадаю даже в самую тонюсенькую и едва ощутимую вену.

На третьем курсе я устроилась санитаркой на подстанцию скорой помощи на посёлке Южном в Барнауле и получив диплом, там же отработала три года фельдшером выездной бригады.

Это было увлекательная работа. Новый вызов – неизвестная ситуация, срочно поставить  правильный диагноз – принять решение о лечении. Это была та самая работа для меня – определенная доля риска, ответственности, скорости. И это было очень романтично. Как пел Розембаум: «Приходите, покатаем, под сиреной полетаем…».

Это была особая атмосфера профессионального сообщества. Свой юмор, свои праздники, свое отношение к жизни и смерти. Нахваталась цинизма от старых докторов, училась профессионализму ставить диагнозы.

В большинстве своем работа на скорой для меня стала предсказуемой. Существовали хронические больные, которые вызывали терапевтическую бригаду регулярно: гипертонический криз, бронхиальная астма. Не смотря на повторяемость, каждая ситуация всегда оставалась опасной. Время играет роль. Чем дольше едешь на вызов, тем хуже развивается ситуация.

Обычная бригада скорой помощи состоит из врача и санитара, или врача и фельдшера. Иногда фельдшера и санитара. В зависимости от наполненности штата.

Какое-то время я ездила самостоятельно. Первое время было страшно: а вдруг не справлюсь, но потом привыкла.

Помню один вызов в районе горы. Молодой парень – тошнота, рвота, боли в животе. После обследования поставила диагноз – аппендицит, и повезла в дежурную хирургию. Опасность аппендицита в том, что если аппендикс прорвется в брюшную полость – это будет серьезным осложнением и может привести к смерти, при неправильных действиях или задержке лечения.

Вдвоем с водителем бережно погрузив больного на носилки, мы помчались под вой сирены. Ехать нужно быстро – время дорого, и аккуратно – каждая кочка при воспаленном животе, так же как и при переломах,  причиняет сильную боль. Хороший водитель ценим и уважаем врачами. Порою и от его мастерства зависит жизнь человека. Нам повезло – мы привезли парня вовремя. Но никто не знает, как я молилась в это время, чтобы мы успели, и сколько я потратила нервных клеток на переживание, на сочувствие…

Через определенное время я составила свое собственное мнение о болезнях, людях и врачах. Все болезни от головы – так говорили,  и я с этим согласна.  Могу подкорректировать: наши болезни от нашего неправильного мышления. Уже в то время я стала увлекаться психосоматикой и заметила, что некоторые болезни успешно лечатся вниманием к человеку и пониманием.

О врачах — в большинстве своем врачи — материалисты. И я точно не отношусь к их числу. Мне стало тесно в мире физических симптомов. Я видела дальше и глубже. Со всем уважением к тяжелому труду врачей — это не мое. Мне ближе сфера психики и души.

Про скорую. Скорую помощь оставить как неотложную — роды, травмы, инфаркты и прочие острые состояния. Все остальное можно лечить словом.

Были ситуации, не часто, но были, когда бригада ездит по вызовам по нескольку часов, не заезжая на подстанцию дозаправиться лекарствами. Так, однажды, мы уже возвращаемся на подстанцию, как нам дают новый вызов – недалеко от того места, где мы проезжаем. Новую бригаду послать – долго будет  ехать, а мы – рядом. Если что-то серьезное, хотя бы сможем сказать, что именно и какую помощь нужно. (Бывает, что вызывающие скорую помощь неправильно называют симптомы и к ним ошибочно направляют бригаду терапевтическую, вместо кардиологической или реанимационной). Одновременно нам на всякий случай отправили бригаду, но пока она прибудет – это полчаса пройдет.

Мы приехали. Бабушка с давлением 220/180. А лекарства все закончились. Все. Остались только физраствор и глюкоза. Вот тут мое умение быть спокойной в критических ситуациях пригодилось. Я уверяю бабушку голосом, каким говорят с детками, что сейчас мы поставим  ей очень сильное лекарство, давление снизится и ей станет легче. Ставлю физраствор. Для тех, кто не в курсе – вода (только не надо экспериментировать с водопроводной – это совсем другое). Через пять минут перемериваю давление – 200/170, еще через пять 170/140 – бабушкино рабочее давление. И тут я поняла, что внимание к бабушке, спокойствие, разговор по душам (пока мы ждали, пока лекарство сработает) – это то, чего на самом деле не хватало старому одинокому человеку. А также вера и убеждение – внушение – сработали.

И вот тут моя убежденность, а на том ли я месте – пошатнулась. Я поняла, что не хочу лечить тело, когда душа больная.  Лечить, вернее, исцелять —  нужно первоисточник – причину. И постепенно, но ещё далеко не скоро – через 13 лет, я стала работать психологом.

А что же с моим желанием посвятить себя человечеству? Оказывается, оно реализуется. Как те врачи прошлого, которые изучали на себе физические проявления болезней, изучали симптомы и искали лечение, так и я, исследуя свою душу, свои душевные боли – нахожу методы и пути, которыми идет исцеление, и этим делюсь с вами.

Все не случайно. Все предопределено.

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий