Духовность, как основа человеческого достоинства.

Каждый, кому в жизни пришлось пережить трагедию, старается забыть ее как страшный сон. Нам так больно чувствовать такие воспоминания, что мы стараемся их вытеснить, предать забвению. Потеря близкого человека, сложные отношения с родителями или с бывшим супругом. Отношения одноклассников в школе или жестокий бойкот среди друзей во дворе. Потеря работы. Долги. Наша боль нам кажется самой сильной и мы забываем, что есть те, кому еще больнее: сиротство в детском доме, изнасилование, пребывание в местах не столь отдаленных, смертельные мучительные болезни. 

Но есть еще одна категория людей. Кое-кто дожил до наших дней. От немногих остались воспоминания. Но большинство из них предпочли забыть об этом, как о страшном сне. Потому что переживать, чувствовать это  оказалось настолько болезненно, что люди отсекают свои чувства напрочь. Я говорю о тех, кто провел часть своей жизни в концлагере.

Одной из книг, оказавших на меня влияние была, ставшая сейчас популярной, книга «Отец Арсений».  Но есть еще одна книга, которая не только описывает существование в концлагере, но и приводит психологические наблюдения  и даёт нам потрясающий пример отношения к своим страданиям, как части нашей жизни, наряду с её радостями, книга Виктора Франкла «Сказать жизни ДА!».

Далее, я привожу выдержки из этой книги со своими наблюдениями.

Виктор Франкл, писатель-гуманист в 1942-1945 годах провел свою жизнь в концлагере, в условиях нечеловеческого существования с мизерной вероятностью остаться в живых. Он  не только не забыл то, что он пережил в концлагере. Он сделал свои наблюдения исследованиями, и еще до войны «завершил разработку теории стремления к смыслу как главной движущей силы поведения и развития личности. По наблюдениям Франкла, наибольшие шансы выжить имели не те, кто имел хорошее здоровье, а те, кто отличался крепким духом, кто имел смысл, ради которого жить: «Стремление к жизни помогает человеку выжить, и оно же приводит к решению уйти из жизни, оно помогает вынести нечеловеческие условия концлагеря и выдержать тяжелые испытания славой, богатством и почетом». 

Жизнь в концлагере , как пишет Франкл, делилась на три фазы: прибытие в лагерь, пребывание в нем и освобождение.

Первую фазу  Франкл характеризует как «шок прибытия». Прибывшие с поезда,  в один из самых страшных концлагерей  - Аушвиц, заключенные не понимали,  где они находятся, и что их ждёт. Встречавшие их, тоже заключенные, со справными лоснящимися лицами,  радостно приветствовали  прибывших. Эта радость внушала надежду: не всё ещё потеряно, ведь эти же люди живут здесь, радостные, наверное, всё ещё наладится.  Каждая селекция – отбор пригнанных кому жить и работать, а кому — в печь – оставляла все меньше надежд и лишала иллюзий. 
Франкл пишет о том, что на смену тому, что они лишились всего, что было: хорошей одежды и обуви, вещей, драгоценностей, часов, семейных реликвий и даже надежды на выживание в этих условиях, пришел чёрный юмор: «Мы ведь поняли, что нам уже нечего терять, кроме этого до смешного голого тела. Не осталось ничего – не только отобрали все, но и волосы все сбрили – осталось только голое существование». 

Кроме черного юмора появилось еще другое чувство, что-то вроде любопытства. «Лично мне, -пишет Франкл, —  такая реакция на чрезвычайные обстоятельства была уже знакома совсем из другой области. В горах, при обвале, отчаянно цепляясь и карабкаясь, я в какие-то секунды, даже доли секунды испытывал что-то вроде отстраненного любопытства: останусь ли жив? И в Аушвице у людей на короткое время возникало состояние некой объективизации, отстраненности, мгновения почти холодного любопытства, почти стороннего наблюдения, когда душа как бы отключается и этим пытается защититься, спастись. Нам становилось любопытно, что же будет происходить дальше?
Удивление вызывало еще и то, что какими бы не были условия – никто не схватил насморка, состояния десен было лучше, чем в период самого здорового питания не смотря на отсутствие зубной щетки. Вечно грязные от земляных работ  - обходились без ран и воспалений».

«Безысходность ситуации, ежедневная, ежечасная угроза гибели – все это приводило почти каждого из нас, пусть даже мельком, к  мысли о самоубийстве. Но я, исходя из своих мировоззренческих позиций, дал себе слове «не бросаться на проволоку». Этим специфическим лагерным выражением обозначался лагерный  способ самоубийства – прикоснувшись колючей проволоке, получить смертельный удар тока высокого напряжения.
Хотя лишать себя жизни самостоятельно в Аушвице не имело смысла. Она и так могла быть не продолжительной.  Находящийся в состоянии «первичного шока» заключенный, совсем не боится смерти. Даже газовая камера уже через несколько дней не вызывает у него страха. В его глазах это просто нечто, что избавляет от заботы о самоубийстве.
В аномальной ситуации именно ненормальная реакция становится нормальной. Чем нормальнее человек, тем естественнее  для него аномальная реакция, если он попадает в аномальную ситуацию.

Фаза вторая: жизнь в лагере.
 Через несколько дней психологические реакции начинают меняться. Пережив первоначальный шок, заключенный понемногу погружается во вторую фазу – фазу относительной апатии, когда в его душе что-то отмирает.
«Вначале его мучает тоска по близким, появляется отвращение ко всему, на что падает его взгляд. Как и все его товарищи, он одет в такие лохмотья, что огородное пугало по сравнению с ним – верх элегантности. Новоприбывших отправляли убирать нечистоты. Если жижа попадала на лицо, и надзиратель увидит, что ты дернулся, проявляя свою брезгливость – тот час следовал удар палкой, призванный поумерить излишнюю деликатность заключенного».

Я: Здесь интересный момент. Заключенным и  так плохо, что они отказываются от своих чувств. Меньше чувствуешь – меньше болит. Но что ещё интересно, что надзиратели буквально вбивают этот запрет на выражение чувств. То есть лишают  заключенного возможности быть осознанным, понимать где он и кто он есть (он —  ЧЕЛОВЕК).

«Угасание нормальных чувств продолжалось. Вначале заключенный не мог переносить тех садистских экзекуций, при которых его заставляли присутствовать; он отводил взгляд от своих товарищей, часами приседавших и встававших в грязи в темпе, диктуемом ударами. На второй стадии психологического реагировании заключенного  уже это все не трогает. Равнодушно, как-то отрешенно с тупым безразличием наблюдает он за происходящим».

Далее Виктор Франкл приводит случай в лазарете, когда он болел сыпным тифом. «Умер один из больных. По очереди,  к еще теплому трупу подходят то один, то другой. Забирают несколько засохших картофелин, оставшихся после обеда. Другой забирает куртку. Еще один радуется, что нашел шпагат.  Наконец, решают оттащить этот труп к выходу. Его уже хладное тело волочат по земляному полу, его голова ритмично постукивает по ступенькам, сначала наверх, потом вниз.
Тем временем в барак вносят обед – бочку жидкого супа. «Мое место напротив входа. Обхватив свою миску, я грею об нее окоченевшие руки и, хлебая суп, оборачиваюсь к окну. Оттуда на меня широко раскрытыми глазами смотрит этот труп. Еще два часа назад мы с ним разговаривали! Я продолжаю хлебать…
Если бы я чисто профессионально не удивился тогда собственному бесчувствию, то, наверное, этот эпизод даже не запомнил бы – настолько мало была окрашена чувствами вся та жизнь в целом».

Что причиняло боль.
Апатия, внутреннее отупение, безразличие – эти проявления второй фазы психологических реакций заключенного делали его менее чувствительным в ежедневных, ежечасных побоях. Именно этот род нечувствительности можно считать необходимейшей защитной броней, с помощью которой душа пыталась оградить себя от тяжелого урона.

Душевная боль, возмущение против несправедливости – вот что мучило больше. Самое болезненное в побоях – это презрение, которым они сопровождаются. Но при всей апатии, при всей приглушенности чувств человек остается способным на вспышку возмущения. И вызывает её не столько грубость обращения или физическая боль, сколько унижение, сопровождающее всё это.
Являясь главным симптомом второй фазы, апатия являет особый механизм психологической защиты. Реальность сужается. Все мысли и чувства концентрируются на одной единственной задаче – выжить!

Богатый внутренний мир помогает выживать в мире внешнем.
Лагерная действительность отбрасывала заключенного к примитивности не только внешней, но и внутренней жизни. И  у немногих развивалось стремление уйти в себя, создать какой-то свой внутренний мир.
Чувствительные люди, с юных лет привыкшие к преобладанию духовных интересов, переносили лагерную ситуацию крайне болезненно, но в духовном смысле она действовала на них менее деструктивно, даже при их мягком характере. Потому что им-то и было более доступно возвращение из этой ужасной реальности в мир духовной свободы и внутреннего богатства. Именно этим и только этим можно объяснить тот факт, что люди хрупкого телосложения подчас лучше противостояли лагерной действительности, чем внешне сильные и крепкие.
Когда внешняя ситуация приносит боль до отупения, то  как спасительное лекарство появляется на внутреннем плане перед духовным взором образ близкого и любимого человека, либо дорогие сердцу воспоминания, либо, человек верующий  обращает свои молитвы к Богу.

Виктор Франкл пишет: «Передо мной возникает образ моей жены…  Моя фантазия сумела воплотить его так живо, так ярко, как это никогда не бывало в моей прежней жизни. Я беседую с женой, задаю вопросы, она отвечает. Я вижу её улыбку, ободряющий взгляд, и — пусть этот взгляд бестелесен – он сияет мне ярче, чем восходящее в эти минуты солнце.
И вдруг меня пронзает мысль: ведь сейчас я впервые понял истинность того, что многие мудрецы считали своим конечным выводом, что воспевали многие поэты: только любовь есть то конечное и высшее, что оправдывает наше здешнее существование, что может нас возвышать и укреплять! Я теперь знаю, что человек, у которого уже нет ничего на этом свете, может духовно – пусть на мгновение – обладать самым дорогим для себя – образом того, кого любит. В самой тяжелой из всех мыслимо тяжелых ситуаций, когда уже невозможно выразить себя ни в каком действии, когда единственным остается страдание, —  в такой ситуации человек может осуществить себя через воссоздание и созерцание образа того, кого он любит. Впервые в жизни  я смог понять, что подразумевают, когда говорят,  что ангелы счастливы любовным созерцанием бесконечного Господа…»

Те, кто сохранил способность к внутренней жизни, не утрачивал и способности, когда предоставлялась малейшая возможность, интенсивнейшим образом воспринимать красоту природы или искусства. «При переезде из Аушвица в баварский лагерь мы смотрели сквозь зарешеченные окна на вершины Зальцбургских гор, освещенные заходящим солнцем. Если бы кто-нибудь увидел в этот момент наши восхищенные лица, он никогда бы не поверил, что это – люди, жизнь которых практически кончена. И вопреки этому – или именно поэтому? – мы были пленены красотой природы, красотой, от которой годами были отторгнуты».
Если может показаться невероятным, что кто-то в лагере сохранил способность восхищаться природой, то еще более невероятным кажется то, что некоторые сохранили чувство юмора. Юмор – тоже оружие души в борьбе за самосохранение. Ведь известно, что юмор способен создать для человека некую дистанцию между ним самим и его ситуацией, поставить его над ситуацией, пусть ненадолго. Волю к юмору, попытку видеть хоть что-то из происходящего в смешном свете можно рассматривать как род искусства жить.

В тяжелых условиях концлагеря всё, что не имело практической пользы, не помогало выжить – подвергалось обесцениванию. Все остальное казалось заключенному излишней роскошью. Отмирали все духовные запросы, все высокие интересы. Всё, что относится к области человеческой культуры, впало в некий род зимней спячки… И этот пересмотр ценностей вел к тому, что человек переставал ценить самого себя, и в этот вихрь, ввергающий в пропасть все прежние ценности, втягивалась и его личность .
Человек, не способный последним взлетом чувства собственного достоинства противопоставить себя действительности, вообще теряет в концлагере ощущение себя как субъекта, не говоря уже об ощущении себя как духовного существа с чувством внутренней свободы и личной ценности. 
 
Далее Франкл пишет: «Человек терял ощущение себя как субъекта еще  и потому, что ощущал зависимость от чистых случайностей, становился игрушкой судьбы. И тогда он падал духом. Им настолько овладевает апатия, что его душевная жизнь опускается на более примитивный уровень, превращая его в безвольную игрушку судьбы или объект произвола охранников, и это приводит к тому, что он начинает бояться принимать собственные решения, взять свою судьбу в свои руки». 

Я: И здесь я вспоминаю тех женщин, кто находится в эмоциональной и финансовой зависимости от своего мужа. Тех, у кого муж пьяница  и драчун. К этому моменту женщина также уже перестаёт чувствовать и понимать себя и ей также сложно принять решение уйти от мужа, который ее избивает.
Даже тем женщинам, которых муж физически не бьёт, но унижает психологически – кричит, оскорбляет, обзывает, контролирует деньгами, высмеивает и всячески принижает. За несколько лет такого супружества женщина привыкает быть жертвой. 
Можно пристрастно её спросить: «А ты, что с самого начала не видела, что она такой?!» и злобно сощурить глаз. И женщина ответит, что не видела, потому что он был другой, потому была влюблена и слепа в своем чувстве. Что, когда муж стал проявлять свою агрессию, неуважение –  она оправдывала это его плохим настроением. А когда обе стороны привыкли к этому сценарию отношений – стало уже поздно.

«…Апатия, как игнорирование той ситуации, в которой находится заключенный,  является не только механизмом душевной самозащиты. Апатия  имеет и чисто телесные причины, так же как и повышенная раздражительность – ещё одна из примечательных способностей психики заключенного наряду с апатией.  Физиологические причины раздражительности – это «голод и недосыпание, которые вызывают апатию и раздражительность и в нормальной жизни». 

Я бы сказала, что причиной является отсутствие энергии. В книге «Отец Арсений», священник, который пребывал в лагере около 20 лет, также недосыпал и недоедал. Хочу привести отрывок из этой книги. «Вначале кружилась голова, знобило от холода и голода, сбивались мысли, но, прочтя вечерню, утреню, акафист Божией Матери, Николаю Угоднику и своему святому Арсению, помянув своих духовных детей, всех усопших, кого сохранила память, и так, бывало, всю ночь молится, а утром встаёт – и как будто силы есть, спал и сыт.


Духовность, как основа внутреннего достоинства.
К причинам телесного свойства добавлялись и психологические особенности душевного состояния заключенных в виде  чувства неполноценности.  Каждый из нас был раньше «кем-то» или считал так. Здесь же с ним обращались так, будто он – буквально «никто». (Ясно, что лагерная ситуация не могла поколебать чувства собственного достоинства тех, у кого оно имело духовную основу, но многие ли в лагере, да и вообще обладают столь прочной духовностью?

Казалось бы, лагерная жизнь определяет поведение людей. «Но разве не существует духовной свободы, — спрашивает Франкл, — отношения к заданным внешним обстоятельствам? Неужели человек не более, чем продукт многочисленных условий и воздействий?
Есть много примеров, часто поистине героических, которые показывают, что можно преодолевать апатию, обуздывать раздражение. Что даже в этой ситуации, подавляющей как внешне, так и внутренне, возможно сохранить остатки душевной свободы, противопоставить этому давлению свое духовное Я.  

Кто из переживших концлагерь не мог бы рассказать о людях, которые, идя со всеми в колонне, проходя по баракам, кому-то дарили доброе слово, а с кем-то делились последними крошками хлеба? И пусть таких было немного, их пример подтверждает, что в концлагере можно отнять у человека все, кроме последнего – человеческой свободы, свободы отнестись к обстоятельствам или так, или иначе. И это «так или иначе» у них было. И каждый день, каждый час в лагере давал тысячу возможностей осуществить этот выбор, отречься или не отречься от того самого сокровенного, что окружающая действительность грозила отнять, — от внутренней свободы. 

А отречься от свободы и достоинства значило превратиться в объект воздействия внешних условий, позволить им вылепить из тебя «типичного» лагерника. В конечном счете выясняется: то, что происходит внутри человека, то, что лагерь из него якобы «делает», — результат внутреннего решения самого человека. От самого человека зависит, что произойдет с ним, с его духовной внутренней совестью: превратится ли он в «типичного» лагерника или останется и здесь человеком, сохранит свое человеческое достоинство.

Духовная свобода человека, которую у него нельзя отнять до последнего вздоха, дает ему возможность до последнего же вздоха наполнять свою жизнь смыслом. Ведь смысл имеет не только деятельная жизнь, дающая человеку реализовать себя в  творчестве,  в переживании прекрасного, в наслаждении искусством или природой. Сохраняет свой смысл и жизнь, которая не оставляет шанса для реализации ценностей в творчестве или переживании.  Остается последняя возможность наполнить жизнь смыслом: занять позицию по  отношению к такой форме принудительного и ограниченного бытия. 

Если жизнь имеет смысл, то имеет смысл и страдание. Страдание является частью жизни так же, как судьба и смерть. Страдания и смерть придают бытию цельность.

В том, как человек принимает для себя неизбежную судьбу и вместе  с нею все страдания, которые она ему посылает, открывается даже в самых тяжелых ситуациях множество возможностей придать жизни смысл. Это зависит от того, сохранит ли человек силу духа, достоинство и самоотверженность или в борьбе за самосохранение утратит свою человечность и полностью превратится в стадное животное».

Я считаю, что внутри каждого человека есть тот мощный резерв и запас духовных сил, независимо от того, верующий человек или нет. Потому что духовность заложена в природе человека.  Человек духовен по своей натуре.  Кому-то помогают проявить свою духовность обстоятельства, кому-то – его среда. И в любой ситуации, всегда можно обратиться к своему внутреннему духовному  ресурсу и осуществить выбор каким человеком быть.  
А чем наполнять свой духовный ресурс любовью, искусством, верой – это решать каждому самостоятельно.

Важно! При использовании материалов данного сайта в обязательном порядке сохраняйте авторское право и ставьте активную ссылку на сайт или конкретную страницу с которой взят материал, во избежание недоразумений.

Получи консультацию  психолога по Skype 

*

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
This entry was posted in Блог, Духовное. Bookmark the permalink.

Comments are closed.