Ванька (рассказ)

Ванька рос белобрысым долговязым худосочным мальчишкой. Его острые коленки с красноватой от загара кожицей были покрыты ссадинами, добротно замазанными зеленкой. Он был очень добрым и застенчивым, как девчонка, за что постоянно подвергался насмешкам от дворовой ребятни.
Его маман, Ванесса Ивановна, жаловалась соседке:
- И в кого он у меня такой народился? Ведь маленьким был такой пухленький, сбитенький, лопаточку в ручках так крепко держал – не выхватишь. А сейчас – только с девчонками и играть.

В голосе Ванькиной матери слышалось чувство жалости к сыну, что постоять за себя не может и одновременно гордость, что сын растет добрым человеком и преступником точно не станет…

В родовой истории Ванессы Ивановны был один непрезентабельный родственник, о котором упоминать и вовсе не хотелось. Все о нем молчали, избегали вспоминать, словно прокаженного. Это был дядя Ванессы Ивановны – брат ее матери – Федор Кириллович.
Про дядю Федю маленькая Ванеська, как звали ее родные, слышала мало. Но то, что она слышала, было достаточно для того, чтобы не задавать вопросов о дяде и не играть с ним, когда он приходил в гости.
О дяде говорили приглушенными голосами с брезгливой стыдливой интонацией, как о чире на заднице. Эпитеты «этот» вместо имени, чтобы малышня не догадалась о ком идет речь, но которая всегда всё понимала и молчала, потому что так было принято, и «сам знаешь кто» — звучали в разговоре о дяде Феде.

Что такое сделал дядя Федя, Ванесса Ивановна узнала случайно, когда искала документы и нашла бумаги из милиции, вырезки из газеты о «преступлении». Дядю Федю каким-то ветром занесло в соседнюю деревню, где милиция делала облаву на гастролирующую банду, промышляющую сбором дикорастущей конопли. Его сгребли как участника банды. И хотя никто поверить в это не мог – Федора посчитали виновным. Ну а кто там будет разбираться в районном суде. Оказался на месте преступления значит — виновен, вот и все дела. Дали ему пару годков, а через год выпустили за хорошее поведение.
Вернулся Федор в свою деревню, а репутация уже подпорчена. Ну а родственникам, знамо дело, не охота на себе такое клеймо тащить, переехали в город, и с Федором общение сошло на нет. Он потом уехал куда-то на Амур на стройку, там и пропал. Жив ли он или помер, никто не знал. Да и вспоминали о нем, если что к случаю придется. Да и то — намеками да междометиями.

Ванька даже внешне смахивал на своего потерянного родственника. Что-то неуловимое проскальзывало в его взгляде, в повороте и наклоне головы, в движениях рук, особенно кистей. Была у Федора особенность – он, работая на станке, цепанул руку. Сухожилие-то и перебило. После чего кисть у него как недовернутая была. Так-то оно незаметно было, а когда Федор чего мелкое в руку брал, то кисть на паралитическую похожа была – пальцы слегка растопырены, а кисть на себя вовнутрь загнута.
Ванька вот этим самым заворотом кисти, когда в игрушки играл, кубики разные складывал, больше всего мать-то и пугал. Ванесса Ивановна стала приглядывать все внимательнее, наблюдая за сыном.

Как-то, года под три, Ванька играл во дворе. Двор был общий, мамаши с детьми со всех трех домов сюда приходили, больше-то играть детям негде было, одни пустыри кругом. Детям постарше — самое раздолье бегать да прыгать, а малышню так не отпустишь.
И вышел Ванька во двор с новым набором для песка. Гостинец этот брат Ванессы Ивановны привез из столицы. В наборе было ведро, лопатка, грабельки и формочки –пасочки — из песка лепить. А цвет – красоты просто неописуемой – ведро ярко-зеленое, ядовитой такой зелени, лопаточка желтая, грабельки красные – все таких ярких манящих оттенков. Гладенькие – приятное в руках держать. Ну в столице куплено, понятно, что качественное!

Так на этот набор яркий дети и засмотрелись. Кто побойчее руки стал тянуть. Ну, дети, им же яркое все интересно, потрогать надо. Что в песке лежало – детки и похватали, соседский Славик не успел. Он, не долго думая, стал тянуть лопатку у Ваньки из рук, а Ванька –то вдруг резко так руку дернул, Славик не удержался, ну и присел на пятую точку. От неожиданности испугался и заревел. А Ванька руку как отдергивал, так она у него в замахе и осталась в верху. Матери-то всего этого не видели, о своих женских делах беседовали, обернулись уже на крик, и увидели эту картину.
На попе сидит и орет тощий Славик, причем орет, как резанный. Над ним, с рукой в замахе, стоит упитанный и розовощекий Ванька, сам тоже обалдевший. Ну, матери и подумали, что Ванька ударил Славика лопаткой. Ванессе Ивановне так неудобно стало перед соседкой и другими мамашами, чего об ней-то люди подумают, скажут еще, что не умеет сына воспитывать, хулигана растит. Ну она и заругалась на сына.
- Ты зачем дерешься? Нельзя драться! И уволокла его в дом.
Вечером еще с отцом Ванькиным обсуждалось и вся семья строго смотрела на Ваньку, с неодобрением таким, даже враждебностью.

А Ванька… Ванька по-малолетству объяснить ничего не мог.
Не мог он еще сказать, что не бил никого, что только ручку свою отдернул, добро свое защищал, границы свои, так сказать. Не знал он, что защищать себя – это у взрослых называется «драться», и что это плохо и его после этого вон как не любят.
Страшно стало Ваньке. Неуютно от взглядов таких колючих. И сказать ничего об этом не может, а только крутится в нем это, крутится -сам только ресницами хлопает. От испуга даже заплакать не может. Молчит и смотрит, только ручкой так крутит в свою сторону.
Мать от этой руки еще больше запаниковала. Вспомнила своего дядю Федора, поднялись все чувства неясные, запутанные и липкий страх, что ее сына такая же участь может ожидать. И для профилактики еще строже на Ваньку посмотрела. А на ночь не поцеловала, как всегда, не обняла. Просто свет потушила и вышла.

Страшно Ваньке стало. А ну как не любит его мама больше? А ну как плохой он – Ванька-то. Вон и мальчик плакал, и ругали его. Наверное, правы они, эти взрослые, они же больше знают, вон какие большие – плохой Ванька. Мама весь день хмурилась, недовольна им была.
А если она больше никогда к Ваньке не вернется и останется он один, как же он жить будет – он же маленький! И до того жутко стало Ваньке, как будто умрет он сейчас, и где-то там, в глубине маленькой души совсем неосознанно, выросло решение: никогда не буду так делать больше – это опасно. Еще не понимая, но ощущая, без слов, без различимых понятий, как это жутко – быть не принятым, быть отвергнутым, это равносильно смерти – тебя не замечают, значит тебя нет. И чтобы замечали – нужно быть хорошим, чтобы любили – нужно «не драться» — не защищать себя и свое…

Все уже забыли об этой истории. И Ванька, и его мама, и Славик со своей мамой. А решение влияет теперь на всю Ванькину жизнь.
Не знает и сам Ванька, почему он жмется в сторонке, когда мальчишки гоняют мяч во дворе. Хочется и ему так же вольно побегать, да боится, а вдруг больно кому сделает. Там же и толкаются и пинают друг друга, когда промахнутся по мячу. Бывает, что и плачут, когда по лодыжке попадет. Вот другим можно так случайно попасть товарищу по игре, а Ваньке – нельзя. Сам не знает почему – но нельзя. До смерти становится Ваньке страшно, когда представляет, как случайно пнет сандалией по косточке кому-то вместо мяча. Как будет плакать от боли его товарищ по игре. Нет, нельзя так. Табу. Нутром Ванька чувствует эту черту, которую ему, именно ему пересекать нельзя. Вот и играет он больше в тихие игры, спокойные, где исключены подобные случайные, но очень возможные нечаянные удары, пинки, толчки.

Продолжение следует…

© 2014-2015 Базылева Татьяна

*

Важно! При использовании материалов данного сайта в обязательном порядке сохраняйте авторское право и ставьте активную ссылку на сайт или конкретную страницу с которой взят материал, во избежание недоразумений.

*

Получи консультацию  психолога по Skype 

*

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
This entry was posted in Рассказы, Статьи and tagged , , . Bookmark the permalink.

Comments are closed.